Naruto
Вкус чая - невыносимо горький и неприятно щиплет и ласкает язык. Я не люблю чай, хотя странно: как китаец может не любить чай?
Пряный Эрл Грей с цветками бергамота или горьковато-тонкий Зелёный Дракон с женьшенем - особой разницы, в принципе, нет.
Я привычно растянул губы в улыбке: в гостях у юного Фантомхайва, «Цепного пса королевы», я продолжаю играть по своим правилам, расставляю невидимую паутину слухов и загадок, в которую неизменно попадаются люди, и даже граф не стал исключением: вот он с видом победителя потягивает свой чай из чашки тончайшего китайского фарфора. Он уверен в превосходстве своего интеллекта над каким-то жалким китайцем, и я не спешу его разубеждать. Ловлю на себе взгляд дворецкого и покачиваю головой.
Взметнувшийся подол платья, шуршание маленьких туфелек по выхолощено-блестящему полу бального зала, шёпот и шорохи танцующих пар - Осенний вальс, и платья украшены глупыми брошками в виде листьев и фальшиво блестящих рубиновых цветков, а громкую музыку перебивают мёртвые искусственные голоса, с показной радостью приветствующие друг друга, обменивающиеся последними, невероятно важными слухами, о которых все забудут уже даже не через день - через час.
Я аккуратно кланяюсь юной дебютантке, которая впервые приглашена на танец: в её глазах взметнувшееся пламя свечей, освещающих зал, и улыбка на тонких губах кажется такой естественной. Я покачиваю головой в ответ на её неуклюжие заигрывания и не обращаю уж больше никакого внимания на мишуру окружающих предметов. Вся комната похожа на огромную музыкальную шкатулку, где всё размеренно и известно наперёд. Нетвёрдыми шагами я выхожу на балкон и втягиваю в себя смрадный лондонский смог. Воспоминания, ждущие этого, словно замирают, и я вновь улыбаюсь, думая о Лан Мао, танцующей на вершине холма под высокими клёнами, и ветер развевает ветки свежей рябины и алые листья у неё в волосах, а в холодной воде её глаз - робкая любовь и осенний туман.
Вечность - это такое короткое слово, вмещающее в себя так много. Я выдыхаю сладковатый до приторности дым и протягиваю трубку следующему поклоннику опиума. Он с пьяной благодарностью принимает в себя опиумный дурман, а я ласково улыбаюсь и думаю о своём. Они все: англичане или нет, мужчины или женщины, старые и молодые, - все, кажущиеся такими разными и непохожими на первый взгляд, на самом деле не так различны.
Этот сухой старик, давно уж не расстающийся с туманом в выжженном добела сознании, с профессиональным опытом растапливает беловатый шарик на огне спиртовки и погружается в мир безграничных фантазий.
Их двое: один, мой старый клиент, и юноша, почти мальчишка, со страхом и неуверенностью смотрящий по сторонам.
-Да, милорд. Как скажете, милорд,- дворецкий улыбается и красивым движением головы откидывает назад свои непослушные волосы. Фантомхайв попросил рассказать ему историю на ночь, и послушный слуга, склонившись в вежливом поклоне, начал рассказывать сказки о невероятных странах и невероятных людях. Я молчу и облизываю сухие губы - подслушивать и подсматривать под дверью унизительно, но я ничего не могу с собой поделать: я всегда был невероятно любопытен.
Замелькали воспоминания остро пахнущей лентой кинопленки, разворачиваясь, разматываясь, с тихим шорохом заставляя проживать все еще и еще раз, пристально разглядывая закрытыми глазами четкие цветные и чёрно-белые кадры.
Дворецкий в чёрном ловит мой вопрошающий взгляд и чуть пожимает плечами, сохраняя на лице то же равнодушное выражение».
«Огромная прекрасная кобра сжимает в смертельных объятиях малиновку, убаюканную её взглядом. Дворецкий аккуратно стирает пыль со старой картины».
Ненависть в моих глазах, кажется, совсем осязаема, и старичок смущённо улыбается и поправляет очки, вставая и подходя ко мне. Доклад, кажется, закончился, но я не обращаю на это никакого внимания, только сжимаю пальцы в кулак так сильно, что побелели костяшки пальцев.
Добропорядочно-хмурое английское утро, и шорох свежей газеты, тёплый шершавый бок чашки утреннего кофе, сладости на яркой, расписанной птицами тарелке. Я щурюсь на солнце как огромный тёплый кот и скрещиваю голые ноги, сидя на жёлтых циновках. Мой идеальный мирок.
Лан Мао хозяйничает на кухне, пытается приготовить мне что-то вкусное, совсем как тогда, в детстве, когда я послушно играл в её сына, а она как заботливая мама пыталась накормить меня супом из одуванчиков.
Я улыбаюсь, но не своей привычной фальшивой улыбкой, а столь редкой на моём лице - тёплой и искренней… Осторожные лёгкие шаги, шорох шёлка, и сестра садится рядом, молча кладёт голову мне на колени, а ветер рассеяно шевелит колокольчики в её волосах. Раздаётся переливчатый звон, а Лан Мао с совершенно серьёзным видом встаёт и с поклоном протягивает мне тяжёлое блюдо из «официального» сервиза, расписанное самодовольными толстыми карпами и райскими птицами. Я поднимаю хрупкую крышку и смеюсь.
-Я… Я иногда сомневаюсь в себе, брат,- её голова наклонена вниз, словно в поклоне, руки мнут ткань короткого платья. - Я хочу быть верной тебе. Навсегда.
На столе разложены блестящие скальпели и иглы - подарок от Анжелины. Я неторопливо раздеваю сестру, и кладу так, чтобы её глаза были устремлены на орудия пыток. Она чуть ёжится, но остаётся совершенно спокойной.
Она в последний раз глядит на меня, и зажмуривается до белых кругов под веками, а я нежно рисую стеклянными кисточками на её теле. Выведенный чёрной тушью на белой коже иероглиф «Любовь» смотрится великолепно, а она ловит мои руки и смеётся. Теперь - искренне.
Вечер в поместье Фантомхайва, раздражённо трещащее в камине пламя, дождь за окном, привычные презрительные взгляды Сиэля, привычный красавчик дворецкий, ставящий передо мной бокал с красным вином.
«Опиум, - Сиэль замолчал и потянулся, не глядя на меня. - Скоро нам придётся прикрыть эту лавочку, Лау».
Я никогда не понимал человеческого наслаждения болью. Встречая таких людей, я с любопытством изучал их, как изучают странных насекомых, насаженных на булавки. Они просили подарить им боль - и я дарил. Заглядывая в их глаза, я видел там превосходство над Смертью, которую, они думали, им удалось обмануть. Однажды, мне пришлось побывать на их месте. Меня и мою семью медленно травили со всех сторон, зажимая все пути к бегству, а я лишь бился о прозрачные стены непонимания, издеваясь над своей душой.
Она выгибается и протяжно выстанывает моё имя, поддаваясь мне и проводя своими тонкими нервными пальцами по моей спине. Я ловлю губами её губы и чуть прикусываю их - её кровь горяча и пряна на вкус.
Я протягиваю руку и мешаю свои пальцы с её водопадом чёрных волос: они тонкие и пахнут сухой полынью.
Мой язык игриво ласкает её соски, а она уже грани. Мои глаза с любопытством смотрят в её, сейчас тёмные от страсти и прикрытые короткими ресницами.
Бегу, даже если ради этого мне приходилось предавать и убивать, сладко улыбаться человеку, а в следующую секунду вонзать ему нож в спину.
Иногда мне хотелось, чтобы всё это оказалось лишь сном бабочки, безмятежно дремлющей на бутоне вишни. Но поднимается кровавый шторм, и смертельный ветер треплет бутоны…Я бегу не от врагов.
От своих мыслей и желаний, пусть и настойчиво отгоняемых, но возвращающихся с завидным постоянством. А в этих мыслях и желаниях – пронзительные алые глаза, белоснежная демоническая улыбка. Розы в волосах и любовь, излучаемая каждой клеточкой существа.
Я закрываю глаза и улыбаюсь - я покину этот мир с достоинством, присущем наследнику высокой династии.
-Господин Лау, не желаете ли заключить контракт… - Дворецкий улыбается мне моей собственной улыбкой, и я изумлённо распахиваю глаза. Он подходит ближе, и я чуть киваю, когда он кладёт свои горячие ладони на мои окровавленные руки.
В трёх тысячах миль отсюда сонная бабочка путалась в паутине, бессильно и покорно принимая свою судьбу.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
